С чего начиналась борьба за независимость Украины

«Бархатные революции» 1989 года в Восточной Европе отозвались подземными толчками в Советском Союзе. Жителям стран Балтии и Украины перспектива независимости вдруг представилась вполне реальной.

Жителям стран Балтии и Украины перспектива независимости вдруг представилась вполне реальной.

ФОТО; Леонид Кравчук был партийным идеологом, а стал первым президентом независимой Украины

В своем богато обставленном офисе в центре Киева бывший президент Украины Леонид Кравчук с удовольствием делится воспоминаниями. В 1989 году он был секретарем ЦК компартии республики, ответственным за идеологию. По словам Кравчука, его коллеги не привыкли к народным выступлениям, были к ним совершенно не готовы.

«Однажды шел пленум ЦК, — рассказывает он. — Вдруг кто-то влетел в зал с криком: „Там на улице две женщины с плакатом!“. Боже мой! Заседание прервали, и меня отправили вниз разбираться».

«Выяснилось, что они таким способом хотели получить денег на железнодорожные билеты, чтобы уехать из Киева, — смеется Кравчук. — Я дал им 40 рублей. Но вы только представьте себе: две женщины с одним плакатом повергли в растерянность весь ЦК! Раньше никто и никогда не выступал против партии».

Это было время горбачевской гласности. Поэт Иван Драч отнесся к ней серьезно.

Ему точно известно, сколько людей может максимально поместиться в конференц-зале Союза писателей Украины: 167.

«Когда мы рассуждали о необходимости перемен, яблоку негде было упасть, — вспоминает он. — Скоро нам потребовались большие залы, но и они не вмещали всех желающих».

Первая оппозиция

В ходе бесконечных дебатов в прокуренных комнатах украинские литераторы, такие, как Драч, решили, что пора идти дальше. На свет появился Народный Рух («Движение»).

Сначала заявленной целью Руха было поддержать Горбачева в борьбе с партийными ортодоксами, прочно окопавшимися в украинском руководстве. Но скоро сделалось ясно, что Москва не владеет ситуацией и не может контролировать ни консерваторов, ни демократов.

Иван Драч одним из первых заговорил сначала о переменах, а потом о независимости

«Горбачев решил чуть-чуть выпустить джинна из бутылки, — говорит Драч. — Но джинна нельзя выпускать понемножку. И зубную пасту, раз выдавив из тюбика, назад не затолкаешь».

«Рух», возникший как движение горбачевских лоялистов, скоро превратился в политическую организацию, добивавшуюся полной независимости. Это напугало многих, в том числе тех, кто долгие годы противостоял советской системе.

Семен Глузман провел 10 лет в лагерях и ссылке за разоблачения советской карательной психиатрии. В маленьком кабинетике в киевской клинике, со стенами, сплошь увешанными наградами за правозащитную деятельность, он рассказывает, что испытывал тогда большие опасения.

«Честно говоря, я боялся, что страна в результате окажется более репрессивной и антисемитской, чем раньше, что власть в независимой Украине возьмут бывшие партократы, которые получат полную свободу рук. Я рад, что ошибся, и Украина сегодня намного демократичнее и свободнее, чем я думал», — говорит он.

Но путь к свободе не был легким. Коммунисты хотели удержать власть, если понадобится, силой.

Звонок в Вискули

Угрозы и запугивания были обычным делом. «Я мог бы написать об этом книгу, — говорит Иван Драч. — Они не шутили. После того, как я выступил с призывом к отделению от Москвы, моего сына избили неизвестные».

Многие историки называют Беловежские соглашения не приговором, а свидетельством о смерти СССР

Леонид Кравчук вспоминает, как он и Борис Ельцин, к тому времени уже президенты своих стран, фактически бежали из охотничьего домика в Вискулях, где вместе с председателем Верховного Совета Белоруссии Станиславом Шушкевичем только что подписали Беловежские соглашения.

Подробнее: Можно ли было сохранить СССР?

«Ельцин отвел меня в сторону и сказал, что надо улетать немедленно. Мы тут же сели в машины, погрузились в наши самолеты и стартовали, не поставив в известность службу воздушного контроля. Ельцину кто-то позвонил из Москвы, и сказал, что нам грозит опасность».

Насколько серьезно обстояло дело, неизвестно, но после августа 1991 года никто ни в чем не мог быть уверен, и самое высокое положение не давало никаких гарантий.

Разумеется, жители Украины с особым вниманием следили за тем, что происходило в соседней Польше. Писатель Андрей Курков ездил в те дни в горняцкую Силезию.

«Я завидовал полякам, — рассказывает он за чаем на своей даче под Киевом. — Мне казалось, что они опередили нас лет на десять. Но очень скоро и на Украине история понеслась вскачь».

И тогда, и сегодня многие украинцы говорят, что полякам было легче: один народ, один язык, одна вера, поляк Папа Римский с его огромным авторитетом, и сравнительно недавняя память о свободе.

Украина — намного более сложная, если не сказать расколотая страна. Украинцы и русские спорят из-за языка, восточные и западные области спорят из-за власти, плюс религиозные конфликты, для подробного рассказа о которых потребовалась бы целая книга.

Шаг за шагом

Правда, на Украине был мощный объединяющий фактор: Чернобыль.

Подробнее: Воспоминания киевлянина

Чернобыльская радиация оказалась убийственной для авторитета власти

Официальная ложь, сокрытие информации и пренебрежение к людским жизням стремительно разрушили последние остатки доверия к власти.

Возникло влиятельное «зеленое» движение, которое с легкостью могло вывести на улицы десятки тысяч человек. Правительство ничего не могло с ним поделать.

Очень скоро требования «зеленых» и «Руха» слились — те и другие выступали за «чистую» Украину в прямом и переносном смысле слова.

Врач и писатель Юрий Щербак, ставший в суверенной Украине дипломатом, был одной из ключевых фигур «чернобыльского» движения.

«Это было потрясающее время, — говорил он мне в своей квартире, в окружении фотографий, запечатлевших его с американскими президентами и другими знаменитостями. — Мы были романтиками, мы верили, что нам под силу быстро изменить мир. Конечно, это была иллюзия».

И верно: наивно было полагать, что Украина на другой день станет европейской демократией. Но все же свободы в ней сегодня намного больше, чем в других постсоветских странах, считает Семен Глузман.

Этому памятнику оставалось стоять недолго

«Что нам нужно, это малые, но последовательные шаги, — говорит он. — Я большой сторонник политики малых дел».

Вообще-то, за 20 лет на Украине сделано немало: ей еще предстоит утвердить свою национальную идентичность, но уже созданы успешно функционирующее государство и относительно свободные СМИ. Хотя до европейских стандартов пока далеко, заметно вырос уровень жизни.

Глобальный экономический кризис больно ударил по Украине. Неизвестно, хватит ли 16 миллиардов долларов, выделенных МВФ в качестве займа, чтобы поставить на ноги экономику, сильно зависимую от экспорта угля и металлов.

В 1991 году, всего через два года после того, как женщины с плакатом потревожили членов республиканского ЦК, я стоял на Майдане Незалежности, тогда еще звавшемся площадью Октябрьской Революции. Прямо передо мной возвышалась огромная статуя Ленина, на которой красной краской было написано: «висельник».

Спустя неделю кран оторвал Ленина от пьедестала и отправил в забвение.

Глядя сегодня на то, что уже сделано и что предстоит сделать украинцам, я думаю, что избавиться от памятника было самой легкой из задач.