ГКЧП и путч 1991 года — что это было?

Спустя годы многие из нас шутят, что путч был якобы карикатурным, опереточным, вспоминают дрожащие руки Янаева на пресс-конференции. Но вот тем, кто помнит август 1991-го не по телевизору, вряд ли было тогда смешно.

Ровно 19 лет назад наша страна (тогда — СССР) проснулась под «Лебединое озеро». Президент СССР Михаил Горбачев стал пленником в своей крымской резиденции «Форос», куда улетел на отдых, а группа его ближайших сподвижников ввела в стране чрезвычайное положение, образовав 19 августа ГКЧП (Государственный комитет по чрезвычайному положению). А в Москву вошли танки и десантные войска.

Августовский путч 1991 года продлился всего три дня и бесславно провалился. Членов ГКЧП арестовали, потом амнистировали. Горбачев фактически лишился власти и ушел в отставку, а СССР развалился на независимые государства. Сейчас 43% россиян, по опросам социологов, считают, что путч был всего лишь банальной дракой в верхах за власть.

Спустя годы многие из нас шутят, что путч был якобы карикатурным, опереточным, вспоминают дрожащие руки Янаева на пресс-конференции. Но вот тем, кто помнит август 1991-го не по телевизору, вряд ли было тогда смешно. В эфире радио «Комсомольская правда» те дни вспоминали и спорили, кем были путчисты и почему путч провалился, член Центрального совета партии «Справедливая Россия» Алексей Митрофанов и депутат Госдумы РФ от фракции КПРФ Виктор Илюхин. Воспоминаниям вместе с ними предавался спецкор отдела политики Александр Гришин.

Гришин:

 — Помните, как вы лично восприняли объявление о создании ГКЧП?

Митрофанов:

 — Я не был активным участником этих событий. Скорее, сотрудничая с телевидением, внимательно наблюдал за тем, что происходит. В этот день у меня в гостях находился очень пожилой немец, которого отвозили в аэропорт. Этот немец делал еще ракеты «Фау-1», «Фау-2» вместе с Вернером фон Брауном. Такой нацист со стажем, который раскаялся. И вот повезли его на самолет, а навстречу — колонна танков. И он заплакал. Видимо, вспомнил войну. И вдруг он стал нас уговаривать с ним уехать. Я еле его проводил.

Конечно же, сразу поразило обилие военной техники. Танкисты, которые вошли в город, это уже было преступлением. Вводить в мирный город, в мировую столицу тяжелую технику — абсолютно бессмысленно! Это что, решение политических проблем? Все лицемерие советской власти в этом. И войска не понимают, зачем их сюда прислали, и население не понимает, зачем танки идут по городу. Вспомнили Будапешт, Прагу. Но, извините, в Будапеште война была, там стреляли. Поэтому танки еще как-то логично вводить было. Прага — отдельный разговор. Но при чем тут Москва?! Чудаки, мягко говоря.

Илюхин:

 — Ощущения были сложными. С одной стороны, мы видели, что Советский Союз пытаются разрушить, и необходимо было предпринимать какие-то конкретные действия. Но, с другой стороны, действия оказались абсолютно непродуманными, неадекватными. Больше того, я сказал бы, те конечные цели, которые были, если они существовали, у гэкачепистов, они остались не реализованы. Мой бывший коллега Алексей Валентинович говорит: чудаки. Да нет, не до чудачества было-то. Вопрос-то стоял о том, быть или не быть Советскому Союзу, о судьбе государства, о судьбах народов. Не до веселости было, потому что по всему периметру СССР шли межнациональные столкновения, текла кровь, были огромные жертвы, были огромные материальные потери.

Я в это время находился не в Москве, а в отпуске, на периферии. Обратился к руководству, чтобы вернуться в Москву, но в ответ получил короткий приказ: отбывай отпуск. И, что интересно, по моим наблюдениям, на периферии народ в целом первые действия гэкачепистов одобрял. Народ в большинстве выражал поддержку. Знаете, я ехал в троллейбусе, и разговоры только об одном: хватит, надоел Горбачев с его тянучкой, его непонятной политикой, которая может привести к краху большого Отечества. Что в итоге и получилось.

Митрофанов:

 — Я согласен со многим. Сохранение государства, Горбачев надоел — все это было в настроениях. Но танки при чем тут? Сохраняйте государство спецподразделениями, окружайте Старую площадь, еще что-то делайте. Но танки зачем в мирный город? Там не было беспорядка в этом городе, были политические проблемы. За это за одно члены ГКЧП должны были сидеть пожизненно — за введение танков в город.

Илюхин:

 — Но ведь люди, которые входили в ГКЧП, располагали подробной информацией о возможном сопротивлении со стороны… Хотя, возможно, не с этого надо было начинать…

Митрофанов:

 — Но вы так говорите мягко — ввели танки, типа парни ошиблись. Но это же не шутки. Город, столицу парализовать танковыми колоннами.

Илюхин:

 — Вы правы — это не шутки. Если взялись за серьезное дело, доводите до конца. И можно было бы начинать без танков, но, я подчеркиваю, в тот момент, я располагаю информацией на этот счет, без танков в Москве было уже не обойтись. Вы что, забыли о том, что 21 января 1991 года в Харькове состоялся так называемый съезд демократических сил Советского Союза. Афанасьев участвовал от нас, Денисенко, Старовойтова. И тогда было решено: нет -

Советскому Союзу, его надо уничтожить. А на территории СССР, как Старовойтова провозглашала, должно быть 56 — 57 независимых государств. Где-то вторил ей и Гавриил Попов. Гэкачеписты хорошо представляли, что вся эта команда концентрируется вокруг Ельцина, который уже фактически стоял во главе Российской Федерации. Вопрос-то гораздо сложнее. Понимали, какое сопротивление будет. Но духу-то не хватило для того, чтобы сохранить Советский Союз.

Так что без танков было нельзя…

САМОУНИЧТОЖЕНИЕ ИЛИ ПРЕДАТЕЛЬСТВО?

Гришин:

 — Смотрите, кто встал во главе путча — министр обороны, глава тайной полиции (КГБ), министр внутренних дел, глава правительства, вице-президент … В любой стране половины этих персоналий хватило бы для успешного переворота. Брежнев сбросил Хрущева с меньшим количеством заговорщиков. А эти?

Митрофанов:

 — Так ведь сгнила система, сгнила партия. Она должна была рассыпаться, она была не живая. Партия, которую генсек 22 августа своим указом распускает, это не политическая сила… Попробуй Ленин в 21-м году сказать: знаете, мы тут революцию сделали, но я чего-то решил партию распустить и назад в Швейцарию вернуться. Долго бы он прожил? Думаю, минут 15. Там, у большевиков, была команда, бригада, там столько на кону было — и денег, и крови, и человеческих эмоций. А здесь ни эмоций, ни денег, ни крови — ничего. Партия превратилась в министерство, где был министр. Министр объявил реорганизацию — и все 19 миллионов пошли реорганизовываться. Он же потом объявил, что государства не будет, — и все пошли гулять. Значит, нет этого государства в реальности, понимаете! Вот Обама может сейчас сказать: давайте на 15 кусков Америку разобьем? Долго проживет Обама, как вы думаете? Там живое, живое, Виктор Иванович, понимаете, а тут — мертвое. Значит, эта мертвечина должна была погибнуть. Партии не было, муть осталась одна, муть.

Илюхин:

 — Нет, партия не погибла, партия сопротивлялась и, как известно, в Конституционном суде она отвоевала свое право. Но почему вот такая реакция на те события со стороны народа? Давайте не только у партии спросим, но и у народа. Это один из серьезнейших моментов. Действительно, надоел Горбачев как лидер партии, которого с ней олицетворяли.

Митрофанов:

 — У СССР были две корневые проблемы, которые не решались. Проблема первая — военно-промышленный комплекс, он сжирал страну. Две трети экономики было ВПК. Военные и директора военных предприятий решали все. Это были самые важные люди в СССР. И сколько они сосали из народного хозяйства, мы не знаем. Все получали 200 рублей и 2-комнатную квартиру, а все остальное шло на оборону.

И второй момент — национальный вопрос. В регионах Центральной России рожали по одному ребенку на семью, а в других регионах, в Средней Азии — по 4 — 5. Через 15 — 20 лет проживания в совместном государстве однажды утром вы бы проснулись и вам бы объявили, что генеральным секретарем ЦК КПСС стал товарищ… какой-нибудь Карамбулаков например. А это уже, извините, культурный, мировоззренческий и религиозный поворот страны, это большой Пакистан. Это другая ситуация совсем, чем та, которая была.

СССР не мог существовать дальше с этими неразрешимыми проблемами. А ГКЧП пытался законсервировать СССР вместе с ними.

Илюхин:

 — Я должен сказать, что произошло величайшее предательство, примеров которого нет в истории. Предал Горбачев — генсек, предал секретарь ЦК Яковлев, предал Ельцин. И так далее.

Митрофанов:

 — А как же во главе партии оказались сплошные предатели? Значит, партия генерировала предателей.

Илюхин:

 — Разложение верхушки партии шло достаточно последовательно, и надо сказать, что за два года до ГКЧП, по сути дела, стойкие первые секретари обкомов, более 120 человек, были выведены из ЦК КПСС и остались приспособленцы нового набора, которые и окружили Горбачева.

«ЧЕРТ С ВАМИ, НАЧИНАЙТЕ»

Гришин:

 — Виктор Иванович, вы надзирали за КГБ, были знакомы с главой этой организации Владимиром Крючковым. Скажите, почему Крючков не пресек деятельность Ельцина?

Илюхин:

 — Я сам всегда задавался этим вопросом. И ответа не находил. Я и Владимира Александровича (Крючков. — Прим. ред.) спрашивал об этом. Его ответ был таков: «В последний момент, зная, какая группировка концентрируется около Ельцина, мы решили не задействовать военную силу до конца. Мы просто боялись большой крови». Он был человек достаточно интеллигентный.

Я бы еще один момент отметил. Это чисто психологические моменты. Личность того же Владимира Александровича, бывшего председателя КГБ. Знаете, человек больше работал в роли помощника генеральных секретарей. А вы знаете, у помощника психология всегда помощника, он всегда слушает и выполняет. И взять на себя роль лидера эта психология помощника ему, наверное, и не позволила.

Митрофанов:

 — Это правда. Вся партия состояла из помощников. Все члены ГКЧП — безынициативные чиновники, которые сами забыли, когда принимали самостоятельные решения.

Гришин:

 — Если переворот осуществляют люди из самого высшего эшелона власти, тоже первые лица, то это как-то трудно называть переворотом.

Илюхин:

 — Когда предъявили им обвинение в захвате власти и измене Родине, я сказал, что это юридически абсолютно не соответствует действительности. Власть была у них в руках, но они ею распорядились неправильно. Я подчеркиваю, как правовед, как юрист, занимающийся вопросами государственной безопасности, я бы их действия квалифицировал не как измену Родине, а как халатное исполнение своих служебных обязанностей.

Анатолий:

 — Я в те времена находился в Москве и все это прекрасно видел. Всему народу было ясно, что Горбачев — несостоявшийся генсек и руководитель государства. Я работал на крупном заводе, и у меня не было ни одного знакомого, кто поддерживал бы Горбачева. Действительно, рабочие люди поддерживали ГКЧП. Другое дело, что в ГКЧП были бездари, и все Политбюро было таким же, до единого человека. И большая часть ЦК. Когда в свое время Горбачев решил омолодить ЦК и предложил старым членам ЦК подать в отставку.

Илюхин:

 — Согласен. Я могу дословно сказать, какой разговор состоялся у них с Горбачевым. Ему прямо заявили о том, что страна катится в пропасть и вместо его демагогии, той расплывчатой, непонятной политики надо принимать жесткие меры. Надо оздоровлять экономику, надо одернуть Бориса Ельцина. В ответ Горбачев долго рассуждал, долго находился в истерике (как обычно). И что он изрек в конечном итоге? «Черт с вами, начинайте». А сам в душе сказал: если у них получится, то я с ними, если не получится…

Гришин:

 — Неужели у ГКЧП не получилось лишь потому, что не нашелся лидер? А если бы нашелся?

Илюхин:

 — Вся беда в том, что в руководстве ГКЧП были маршалы. А вот если бы ГКЧП руководили майоры и полковники, тогда бы, наверное, они бы достигли цели.

Митрофанов:

 — А при советской власти это невозможно. Система не давала никаким полковникам никаких ходов.

Сергей Тимошенко:

 — У меня вопрос к обоим: а если бы ГКЧП победил? Думаю, мы бы жили в великой стране…

Митрофанов:

 — Бросьте! Теоретически затянуть эту бодягу было, конечно, можно. Продержать на таблетках и на уколах советскую власть тоже можно было чуть-чуть. Но это был бы мучительный процесс! Назревали изменения. ГКЧП был столкновением двух экономик — старой, советской, с гигантским ВПК, которая рушилась, и российской, еще зарождавшейся, хозяева которой уже обладали завидным аппетитом и не собирались отдавать ухваченные лакомые куски.

Кто пришел в Форос на разговор с Горбачевым? Три человека: Варенников, Шенин и Бакланов. Два — представители ВПК, один — крупный генерал. Это показательно. Это представители отмиравшей модели, люди, которые понимали: в новом формате союзного государства все эти военно-промышленные комиссии, министерства, которые сидели на всяких ракетах, рушатся. Они понимали, что выпадают. А ведь уже был создан Газпром. И не только он. Топливники, агрохим уже получали валютную выручку. Они, конечно, стояли чуть в стороне, видимого участия в политике не принимали, но поддерживали Ельцина и демократов, в том числе и финансово. Я это знаю, я сам конверты с деньгами передавал. И они уж совершенно точно не были заинтересованы в победе ГКЧП, потому что им бы валюту пришлось отдавать назад, в союзные министерства и государственный бюджет.

Поэтому не все там так просто.

Илюхин:

 — Обвинять членов ГКЧП можно, конечно, в чем угодно, но вот в чем в последнюю очередь — так это в преследовании каких-то личных мотивов и корысти. А про тех из них, кого я лично знал, могу сказать, что это люди, которые терпеть не могли негодяйства, но не нашли другого выхода.